В глазах твоих - немое многословье,
А грусти в них - с вечернюю зарю.
Конечно ж виноват я, что с любовью
Букеты слов красивых не дарю.
Не расскажу. Не скрою - не сумею,
Заезженные фразы - не моё.
Я просто не способен на затею
Сплетать в слова мудрёное враньё.
К чему слова цедить по-одиночке,
Сцепивши их в привычный длинный ряд?
Им вопреки расклеенные почки
Куда смелей, доходчивей звонят.
Жизнь --
бестолково вспорхнувшая
воробьёв стая.
Или только
смерти преддверие
В дыханье зверя.
В ней каждый
Тёмную сторону знает --
не зная,
И в ней же
в светлую сторону верит --
не веря.
... А я --
городской сумасшедший,
глотающий
вязкие, длинные тени,
вдыхающий
сверчков хитрющих
вороватый свист.
Каплей жизни моей
с мокрой ветки сирени
в пропасть
скатывается
аметист.
Муть тревожная
звёздами дышит слегка.
А то взбухает,
ворочая плотью живой.
Луна
огрызком
молодильного яблока --
в ветках,
скошенных
над головой.
На удачу брось в небо монету,
Но не верь, просто так сбереги.
Там, по небу, где бога нету,
Поразбрызганы наши мозги.
Мне так ясно, всё так до смешного,
Что не хочется знать наперёд,
Где же та золотая подкова,
Что удачу по жизни несёт.
Мне ведь в жизни уже не двадцать,
И давно уж не тридцать пять.
Мне за правды свои не задраться,
По беспутьям судьбы не блукать.
Необычно и даже немного
Странно рушить закон бытия.
Ведь по жизни, чтоб так слишком долго,
Не гуляют такие, как я.
Невозможно у прошлого зАнять --
Засквозит холодком в ответ.
Отчего же так нежится память
В буреломе тех ранних лет?
Заблужу, забродяжу в той чаще
Среди зеленью вздутых ветвей.
Где была ты такой пропащей,
А быть может любимой моей.
Скольким ты улыбалась мило,
После бросив лишь вскользь: уйди!
Сколько ж тех поцелуев остыло,
Погостив у тебя на груди.
Родина!
О моя безоглядная глушь,
Где, что ни день,
То с надеждою новой.
Где воздух носит
Всякую лицемерную чушь,
Но главное,
Чтобы - Державною мовой!
Русь исконная
Двуречным перезвоном дышит,
Сверкая
В сердцах - колоколами,
А то и просто вслух.
Шинель жандармскую
Нужда какая
Пялить
На любую
Из этих двух?