Смерть товарища

День Победы... Великая Отечественная... и спето о ней, и фильмов снято, и книг написано - всего не сосчитаешь, тем более, что пишут, снимают, поют и по сей день.

С Вашего позволения, не стану повторять заезженных фраз о цене Победы, её значении и престиже; не буду заниматься развенчанием клеветы на победителей и осуждать герев новомодной УПА (не их это праздник). Мне просто хочется сказать спасибо всем тем, кто сделал эту Победу и дожил до сегодняшнего дня. Как тяжело им было тогда, знают только они, а наша задача сделать сейчас так, чтобы им стало хоть немного легче.

Если можно, пусть расскажет о тех днях очевидец:
ветеран ВОВ Иван Никитьевич Столбовский.

LeVaTi


События военных лет, про­исходившие на Белорусской земле, навсегда остались в памяти…
Гарнизон (если можно так сказать) позиции состоял из троих солдат. Отсиживались на вершине песчаного хол­мика сутками, наблюдая за противником. Ни немец нас особо не тревожил (кроме снайперов), ни мы его — глу­хая оборона, вроде бы забы­тый участок.

На рассвете одного из сентябрьских дней, продрогшие за ночь, мы похлебали принесенный ефрейтором Кузь­мой Быковым то ли густой пшенный суп, то ли жидкую кашу, похрустели сухарями.
— А это вместо компота, — объявил Кузьма и, выта­щив из рукава гимнастерки письмо, протянул его старше­му сержанту Косте Архипову:
— Держи, командир. Из родного колхоза.
— Брати-ш-ки пи-и-ишут, почти пропел Костя.
Сначала он прочел пись­мо с Быковым, потом еще раз.
Погрелись немного в лу­чах неяркого осеннего сол­нышка и стали поочередно чистить оружие. Архипов стал всматриваться на про­тивоположный берег реки, высунулся слегка из окопа. Тут и вошла в него вражеского снайпера пуля.
— Ох, — сказал негромко Архипов и сполз на дно око­па.
— Старшего сержанта ранило! — крикнул я.
Подбежал Быков и рухнул на колени возле Архипова.
— Куда тебя, Костя, куда?
— В бок.
По светлому песку дна окопа расплывалось бурое пятно крови. Быков отдернул Косте поясной ремень, рас­стегнул ему рукава и ворот гимнастерки, позвал меня. Я осторожно уложил автомат на бруствер и приблизился к раненому. Быков плавным движением выпрямил руку старшего сержанта.
— Тащи!
Я, преодолев страх перед чужой раной, сдернул с ра­неного гимнастерку и от­швырнул ее. Из распоротого пулей подрагивающего тела струей хлестала кровь. Бы­ков и я одновременно приня­лись рвать оболочки своих перевязочных пакетов и ста­ли делать перевязку. Стянув туго концы бинтов, Быков с опаской глянул на место раны.
— Течет.
— Должно перестать, — утешительно сказал я.
Мы передвинули ранено­го на сухое место, подложи­ли под голову противогаз:
— Рана пустяковая, — стараясь успокоить его, гово­рили мы. — Долежишь до ночи, перенесем на ротное КП. Фая новую перевязку сделает. В медсанбате кровь перельют.
— Течет? — спросил Ар­хипов.
— Капает только, — быс­тро ответил Быков.
— Врешь…
— Немного-немного, — вмешался я. — Попей еще.
— Кровь водой не заме­нишь,— прошептал старший сержант.
— Мерзну, — сказал оч­нувшись Архипов.
Быков распустил свою скатку, постелил шинель, уложил на нее товарища, сверху набросил его шинель.
— Потеплело?
— Трясет. Кровушки мало.
Подошел я, скинул с себя гимнастерку, оставшись в нательной рубахе. Всем этим прикрыли раненого.
Быков переложил в кар­ман раненому его партбилет и солдатскую книжку, заме­тив, что он продолжает мел­ко дрожать.
Со стороны немецкой траншеи раздались два ав­томатных выстрела. Но стре­ляли не в нашу сторону. Быков все же выглянул из окопа.
— Почему без каски? Не­медленно надеть. — четко выговорил Архипов.
Быков надел нагретую солнцем каску на пилотку.
— Умирать собирайся, а поле засевай, — сказал Ар­хипов. Потом улыбнулся, но так, что нам стало больно от этой улыбки.
Солнце, как подстрелен­ное, еле плыло по небосводу. Резиновые минуты растяги­ваются в часы, часы казались нескончаемыми, день — веч­ностью.
— Хотел я, — опять заго­ворил Архипов, — спросить после войны у немцев, что на нашей земле забыли?
— У пленных что не спро­сил, — поинтересовался Бы­ков.
— Пленный тебя боится. Душу не раскроет. Говорить на равных надо.
— Спросим! — сказал Быков.
Мы с нетерпением ждали темноты, завидно подготови­ли носилки из связанных шинелей, дождавшись вечер­них сумерек, понесли товари­ща по топям, но до КП не донесли живым…
Много я видел смертель­но раненых товарищей. Но меня до глубины души пора­зило другое: знал человек, что умирает. Знал, что обескров­ленный не перенесет длинно­го дня, а если и перенесет, не выдержит ночного пути через топь. А все же вел себя так, будто собирался еще долго шагать по земле в строю с товарищами.

21 комментарий

  1. avatar

    MikhailoFF Alexander

    Вот она геройская слава УПА:

    “После окончания войны ехали в эшелонах через Западную Украину. Проезжая возле леса – пулеметные очереди по вагонам. Стреляли по безоружным людям, так как оружие никто тащить домой не собирался. В вагоне,где ехала бабушка несколько человек было убито.”

  2. avatar

    BelOl

    Ну и что, я не знаю кто стрелял. Я рад и восхищаюсь за Вашу Бабушку, громадный почет простым красноармейцам совершившим Подвиг в войне. Глупо Всех собак вешать на западную Украину, тогда действительно на то мы и внуки, чтобы по прошествию времени расставить все точки над Ё. а на практике пра-правнуки будут в садиках говорить что в Великой Отечественной Войне Россия воевала с Украиной и еще там где то был обманутый Гитлером-Бендерой дружеский немецкий народ. Вспомните еще Русскую освободительную армию Власова, заград отряды НКВД, штрафбаты, белогвардейцев, гражданскую войну и еще уйму ужасов войны. Я вовсе не кого не защищаю и если там на месте событий внуки ставят памятники другим героям и улицы называют именами героев с которыми я не согласен то что то не так, еще не известно кому видней. Надо будет историю почитать и проанализировать. Мне жаль что 90% в армии ходило с другой ноги. Это очень болезненный вопрос когда всё русское чуждо такому колличество людей и наоборот. Тут одной ненавистью не поможешь. Ненависть вообще плохой советчик.

  3. avatar

    levati

    Мне почему-то кажется, что о реальном значении того или иного события вправе судить только те, кто жил в то время. Именно поэтому меня не особенно трогают подвиги парижских революционеров или геройства армии “южан” и “северян” в американской гражданской. И там были герои, но давно и не на моей земле.

    Но то, что было здесь – интересно, хотя бы для того, чтобы своим, пока еще будущим, детям рассказать так, как оно того заслуживает, а не так, как это выгодно правящим людям. Раз есть еще очевидцы, то грех не узнать у них что было с ними тогда.

    Разумеется, их рассказы тоже будут иметь свою эмоциональную окраску, но это всё-таки честнее, чем изучать историю по информации, “подготовленной” в нужном направлении. Мне кажется, человек вправе плохо относиться к тому, кто в него стрелял, независимо от мотивов стрелявшего 👿

    Надо будет историю почитать и проанализировать. Да, но почитать из официальных источников и как минимум трёх: советского, немецкого и союзнического. Уточню, разговор только об истории Второй мировой, поэтому белогвардейцев и прочее оставим “за кадром”. А если еще ближе к теме – наши бабушки-дедушки воевали за нас и наше будущее, а не за СССР или Украину. Именно мы с тобой – их Родина.

    Об этом нельзя забывать.

  4. avatar

    zub

    Скажу главное: вещь удачная, натуралистичная, без излишней литературалистики, то есть без игры сюжета. Человек рассказал, что въелось в память. Так и закончил. Вы же зафиксировали. ПрочЁл с интересом. Теперь замечание: поминание УПА с начале — ни к чему. Оно ведь не вяжется с событиями в основной части. Вот если бы события происходили именно в ходе самого противостояния “москалей” и “западенцев”, то имело бы смысл. А так… немцы всем были враги. Только у “западенцев” врагами были еще и “москали” и “ляхи”. А передел Польши 39 года только сделал одних врагов более “клятыми” чем других. Кстате, в период39-46 гг шла жесточайшая бойня между украинцами и поляками в тех краях, а после — взаимное переселение целых районов с Польши в СССР и обратно. Прощая родная земля! А уж скольких вывезли в Сибирь, того и счету нет. Что то более миллиона, чуть ли не половину западноземельных украинцев. А уж как украинцы любят сов. власть и ее колхозным крепачеством, думаю — и говорить не надо. И та кровавая мясорубка, что катилась через западноукраинские земли от Бреста до Волги и после — обратно, думаю, что разворушила миражную надежду о спокойной, сытой, хуторянской жизни, которую у них украли. Конечно, немцы им были экономически ближе, чем советское “счастье”. А так как они были все последние ВЕКА под чьей то оккупацией, а то и единовременно разных империй, то следовало ли ожидать от них радостной встречи “клятых москалыкив” с их душегубским аппаратом НКВД. Там ведь прекрасно знали, что творилось на Украине примерно с 27 года и до войны. Я никого не оправдываю и не осуждаю. Историю нужно воспринимать, как определенный ход событий, сплетенный из миллионов менее существенных событий и судеб, и где не происходит ничего ПРОСТО ТАК. И никто просто так не станет постреливать из лесу, особенно в районе своего хутора по проходящему военному поезду. Зная, что завтра же в район этот явятся подразделения НКВД и физически (а не образно) истребят всЁ живое, а в лучшем случае — репатруируют кудато в Сибирь или Северный Казахстан. На верную загибель. Смертная злоба и лютая ненависть не возникает с воздуха, всЁ миеет свои корни.

    • avatar

      levati

      Руских и белорусов почему-то забывают, когда о крепостном праве говорят. Или только Западная Украина под гнетом была и свободы хотела, с голоду пухла в тридцатых и с немцами воевала?

      В Сибирь гнали многих, кого ссылали, кого заселять необжитые районы посылали – поди разберись, кому лучше было.

      Я не против свободолюбия. Я против партизанщины, которая в спину изподтишка пальнуть норовит, причём без разбора кому. А за что – о том и сама не задумывается.

  5. avatar

    zub

    Кстате, на счет “белогвардейцев оставим за кадром”. Возьмем пару штрихов из моего рода. Мой дед по отцу служил в белой армии, так как призвали по материальному состоянию, роду и положению. Не долго, дезертировал вовремя. Жил в селе. Пока председатель колхоза — почетный беднят в прошлом и законченный алкоголик — не накотал донос на деда, что побывал в белой армии. И хотя на него ничего не было (достаточно вспомнить ленинскую амнистию), но получил “10 лет без права переписки” — что приравнивалось к смертной казни. Отцу тогда было 10 лет. Хорошо, что про семью забыли, а то бы и меня не было на свете. Ясно, что дед пропал. А отец в 45 был призван в армию, и хотя не был на фронте, но под конвоем немцев водить доводилось. А двоюродный брат отца служил в полиции. И кого осуждать? Их было в семье семеро детей, когда “горячо любимая советская власть” их раскуркулила, и их отца тоже забрали с концами. Пришли немцы, ткнули пальцами на подходящих: будете служить в полиции. И служили! Кстате, “полицай наш родовой” успел предупреждать селян, когда немцы готовились угонять молодых в Германию. А вот тетку мою — угнали. Ей и там хлебнуть пришлось, и после, за это, уже на “любимой и справедливой Родине”. Полицай же наш утопал вслед за немцами, а там — в Англию, где и прожил нормальную жизнь. В 80-е годы на Украину приезджала его жена — подданная Великобритании, как и он сам, родом итальянка. И хотя к нему притензий не было у наших властей, потому что в войну он с партизанами частенько за руку здоровался и никому ничего злого не делал, но сам он посетить родные края поостерегся. Это по отцу только кое что… А по матери — там и вовсе непросто, и тоже крепко повязано с “теми еще” временами.Моя прабабушка — чистокровная немка,и рода хорошего, и состояния. По первому (!!!) браку за Галицкого — одного из тех великокняжеского рода, что на 150 лет старше Калиты Московского, что в 13 веке Данила Галицкий на западной Украине остановил и разгромил татарское нашествие, основал город Львов и по браку с какой то принцессой с Запада был обьявлен королем, а не только Великим Князем. У этих моих полупредков было хорошее имение под Самарой, ведь род Галицких слишком большой. Так что белое движение, которое Вы хотите игнорировать, косвенно отразилось на личных судьбах в войне.