Плата за мир: Гармония пустоты

Гармония пустоты
Гармония пустоты

Повесть “Плата за мир” продолжается. Каким было приземление Никиты и чем окончился злополучный вечер? Предыдущую главу читайте здесь.

Глава 11. Гармония пустоты

Сначала появились голоса. Их было много: громких и приглушённых, приятных и резких, но рокотавших будто из бочки. Понять, о чём они между собой совещались, что пытались мне сказать, и пытались ли, было практически невозможно. Отчаянно захотелось закрыть уши ладонями и отчего-то крепко зажмуриться.

Но, вместо этого я расслабил слух, пытаясь разобраться где нахожусь, что вокруг меня происходит и хоть немного успокоиться.

Покоя не давала отстраненная реакция Иванки на миронычеву дарственную, а ещё больше – резкая перемена её настроения после моего предложения.

– У-у-упы, а-аве а э-о де-еа-ююю… – невнятно пробубнило откуда-то иванкиным голосом.

– Что-что? – Я машинально напрягся и попытался уловить смысл фразы.

– Глупый, разве так это делают, предложение-то? – насмешливо и чётко повторила Иванка. – Понятно, мне тебя познакомить не с кем уже, но с Миронычем ты-то свиделся, да и сговорился по-тихому. А со своими родителями когда меня знакомить собирался, после свадьбы, что ли?

– Без твоего согласия никакие другие договоры смысла не имеют. Ты же не согласилась?!

– А ты, как я вижу, и рад отказу?

– Вообще-то, завтра хотел тебя в город украсть, заодно и с родителями встретились бы – попытался выкрутиться я, вдруг отчётливо осознав, что и в самом деле хотел бы это сделать. – Вот только поликлиника поселковая как же… тебе утром на работу. Смена двенадцатичасовая?

– Нет, я не посменно дежурю, обычные «пять рабочих – два выходных».

– Так поехали завтра вечером, а утром я тебя обратно верну, годится?

– Планы у тебя, как я вижу, наполеоновские. А ну-ка, встать без посторонней помощи сумеешь?

– Да, запросто, – хохотнул я, и вдруг запоздало понял, что абсолютно не чувствую своего тела. И не вижу никого, даже Иванки, только слышу её спокойный чуть грустноватый голос.

Правду говорят, настоящим джентльменам никак не светит быть вместе с истинными леди: джентльмены не станут предлагать руку и сердце дважды, а леди не должны соглашаться сразу.

– Не получится пока, Никита; да это, глядишь – и к лучшему.

– Иванка, а что это со мной?

– Не знаю… Внешне – ничего серьёзного, а внутреннее твоё состояние я оценить не могу, не то, что некоторые. Что ты видишь?

– Я вообще ничего не вижу. Слышу вот тебя только чётко, остальное – как в ванной. Шум один.

– Вот и слушай. Себя. Внимательно только, может подскажешь что…

– А что подсказывать-то? Я помню немного: по голове дверью прилетело, упал, потом за руки – за ноги волокли, потом колодец какой-то. Лечу вниз головой – и всё. А сейчас, вот, твой голос слышу и ещё какие-то голоса, много – не разобрать о чём… Ответить только тебе получается.

– Другие о тебе думают, да не тебе это адресуют, оттого и выходит невнятно. Вы с Миронычем за столом бубнили о своём – я только интонацию разговора уловить и могла.

– Мы же мысленно общались! Ты что, и мысли читать умеешь? – в который раз обалдел я и даже попытался обидеться. Не получилось.

– Чуть-чуть совсем. Многого не слышу, а ещё большего – сама слышать не хочу. Ты-то мысли получше меня улавливаешь. Давно ли?

– Похоже, только здесь, в посёлке всё и началось.

– Так Мироныч и говорил. Повторюсь, слушай себя внимательно, сам пытайся понять что с тобой. Если что, зови меня. Я рядом.

– А Мироныч тоже услышит?

– Если позовешь – непременно.

– И даже если не позовёшь, – спокойно и внятно прорезался голос Мироныча.


– Андрей Мироныч, что со мной, где я?

– Я знаю что произошло, и где ты физически. Об остальном догадываюсь, но важно, чтобы ты эту задачу сам решил. Как это сейчас модно называть: квест – выйди из комнаты. Только подсказки у тебя уже есть – все и сразу.

– И надолго я здесь?

– Надеюсь, что нет. Определишь, где ты и что с тобой – выход и появится.

– А произошло-то что? Кто меня дверью по лбу саданул?

– Я. Собственно, вариантов-то было немного: или дверь, или пуля. В тебя стреляли, Ник.

– Кто? За что?

– Чемеризов. Его лейтенант Гонта рапорт об увольнении заставил написать. А с таким психотипом, как у Егора нашего, в посёлке одна перспектива – спиваться. Работы нормальной у него теперь не будет, шабашки только; в органы с таким послужным – никак, и в охрану тоже. По нашей «деревне» уже все в курсе подробностей. Достаточный мотив, как по-твоему?

– Более, чем… Но табельный пистолет-то он сдал, из чего тогда палил? И почему один раз? Психи на удачу не рассчитывают, всю обойму садят, чтобы наверняка.

– А ты, вижу, сталкивался с психами?… Стрелял он из «люгера», того самого, который у тебя изъял при задержании. Из сейфа служебного спёр. Патрон только один из «макарова» в обойму сверху дозарядил, сдуру или от жадности, вот он тебя от расстрела и спас. Заодно и нас тоже.

– То есть?

– Гильзу в стволе выстрелом запрессовало; выбрасыватель не зацепился – и всё, никакой бойни. Боеприпасы у «люгера» и «макарова» почти одинаковые, но пуля у ПМ чуть толще, а гильза парабеллумовская на миллиметр длиннее. Люгер в техническом плане – машинка более нежная, ствол мягкий, чуть что – клинит. Сергей-то, иванкин отец, «родными» патронами из пистолета стрелял, потому ствол и не раздолбанный остался. Благодари его за заботу.

– Благодарю.

– Да, на здоровье! – отозвался густой мужской голос, которого я не знал. – Обратно вернёшься – не забудь пистолет найти и сдать, как полагается.

– Ох, ты ж, ёшкин кот! – вырвалось у меня. – Кто это?

– Тернин Сергей Павлович, папа Иванны, – представился голос.

Видимо, в этот момент я разволновался настолько, что выдал нечто ещё более нецензурное и многоэтажное, на что Мироныч спокойно парировал:

– Канал не засоряй, по своему же мусору выгребать потом будешь.

– Просто иногда матом не только говорить, но и думать выходит. Это не со зла, по привычке, – пристыжено сказал я, а Сергей Павлович с весельем подытожил:

– Да, наоборот здорово, что Иванна нормального мужика встретила. И когда б ещё поговорили? Но, прошу прощения – нам с дочей тут надо пошептаться, пока случай предоставился.

– Приятно познакомиться, – ляпнул я, и снова обратился к Миронычу. – А что Вы Чемеризову за мимострел припомнили в отделении?

– Смотри-ка, молодец, я думал – и не заметишь!

Да, была история: его как-то с большим начальником из области на охоту отправили. Кабана брали, все мужики серьёзные едут, ответственные, упакованные. А наш Егорка – загонщиком, стало быть.

Егеря зверя ведут, им помочь – и работа сделана, да наш герой сам пальнуть задумал. Ружьё наготове было, вот только дробью снаряженое. А дальше всё закрутилось очень быстро…

Кабана чиновник едва ранил, зверь осатанел и понёсся на обидчика. Начальник удирать повернулся, а тут и Егор жахнул. Когда кабану в филейную часть заряд дроби от Чемеризова прилетел, тот не только назад не повернул, но ещё и ускорился.

Начальника от кабана еле спас Гонта, заваливший зверя в лоб; а потом выяснилось, что одна дробина досталась и чину, когда тот кабану тыл показал. Повезли его в поликлинику и Иванка из важного окорока доставала чемеризовский «сувенир».


– Да уж, анекдот. Так, вроде, сложилось, где я нахожусь – а обратно мне когда можно будет?

– Вроде, в огороде… Ты что, серьёзно решил, что пополнил ряды призраков? Ник, не о том ты – слушай и постарайся настроиться…

– Настроишься тут, я ж не чувствую ничего!

– А видишь что?

– Глаз не чувствую, рта не чувствую, ушей – тоже не чувствую. Всё перечислять?

– О, конкретика пошла. Но ты-то слышишь, и даже отвечаешь! А как?

– Мысленно, наверное.

– То есть, думать есть чем. Уже неплохо. Дальше слушай и сопоставляй логически…

– А что тут сопоставлять? Тела нет, эмоции в наличии. Могу общаться с живыми и умершими, но только с теми, кто способен слышать мои мысли и отвечать на них. Чужие мысли слышу невнятно, гул как в зале. Сказал бы, что это похоже на какое-то измерение, где находятся мысли людей и их память отдельно от тела.

– Явь. Навь. Правь. – слышал про такое?

– Велесова книга, кажется. Угадал?

– Почти. Там иначе трактуют каждое измерение, но какими-то терминами всё-равно нужно пользоваться? Давай-ка, я объясню их по-своему:

Явь – физическая жизненная составляющая, обычно представляется светлой стороной жизни. Ещё бы, самая понятная любому человеку суть. Животная, без намёка на мыслительный процесс.

Навь – её мысленная, ментальная часть; здесь часто сгущают краски, а то и вовсе рисуют всё непроглядным мраком. Здесь наши переживания, воспоминания и прочий «сырой» материал человеческого разума.

А вот Правь – это не религия, а знания и опыт поколений. Это тот путь, которым всем нам надлежит развиваться, но главная сложность в открытии Прави – гармония. Только достигая баланса между чувствами и разумом, между Явью и Навью, мы можем постигать Правь.

Ты сейчас в Нави – здесь можно недолго «поговорить» с теми, кого ты знал или знаешь. Или с теми, кому очень сильно нужно, что-то тебе сказать. Такие, бывает, и в сновидениях являются, даром, что снам у нас давно веры нет.

Пообщаться получается даже с «отъявленными» – это не о плохих, а о тех, кто уже не в Яви с нами. Иванкин папа, к примеру. Навь помогает успокоиться, почувствовать уверенность в собственных силах. Но за знаниями тебе – не сюда. Собственные мысли и чувства иногда подсказывают верный выход, но правильный путь бывает только…

– … в Прави, ясно. А попасть в Правь из одной Нави – невозможно. Как и из одной Яви. Похоже, будто идёшь по коньку крыши: потеряешь равновесие – по скату соскользнёшь. А почему люди в Нави себя редко контролируют?

– Человек существует в нескольких измерениях одновременно. Но управлять может только тем, в котором себя ощущает целым и неделимым. Чаще всего – это Явь. Там особо и напрягаться не надо – материя осязаема и ощутима. С Навью сложнее, поскольку ощутить, что ты – это то, о чём ты думаешь, хочется немногим. Чистые помыслы в наше время – большая редкость.

– Пять минут назад на себе прочувствовал, можно не объяснять.

– Ну, раз сам понял, пора возвращаться.

– И что делать надо?

– Смотри внимательно.

– Смешно… нечем же!

– А представь, что есть чем. Какой цвет тебе больше нравится, тот и представь!

Я попытался представить, но получался только самый тёмный оттенок чёрного. Мгла обволокла моё сознание, но вместе с ней пришло и долгожданное умиротворение.

И вдруг, на миг, мне показалось, что в одном месте я вижу чуть более светлое пятно.

Отчаянно пытаясь понять, как это вообще возможно, я со всей тщательностью вглядывался в темноту, будто в трубу окуляра, ища ту самую светлую прогалину, и абсолютно забыв о том, что не могу видеть физически. Границ у трубы не было, просто сфокусировать внимание удавалось только на небольшом пространстве.

Пятно нашлось снова. Теперь оно стало ещё чуть светлее, а рядом с ним нашлась мерцающая светящаяся точка. Фон изменился с непроглядно чёрного на какой-то тёмно-тёмно-синий, и пятно стало стремительно набирать яркость. Я увидел ещё одну точку, затем ещё и ещё. Белые яркие точки разных оттенков стали наполнять «трубу», делая из неё затейливый калейдоскоп. Они двигались с разной скоростью в разных направлениях, наплывали друг на друга и меняли температуру свечения. Потом к ним добавились какие-то прозрачные радужные облака и кучерявые клубы пара.

Пожалуй, это было самым прекрасным пейзажем из всего, что я когда-либо видел.

– Первая звезда в твоём сознании – это твой дом. Наш дом, откуда много-много лет назад мы пришли на Землю.

– Красиво как! Я и не думал, что в Нави бывает так красиво!

– Ты не в Нави. Это Правь – единственный путь в любом измерении, доступный живым. Идёшь?

– Как? Тела-то нет?

– Как обычно. К свету тянись – и полетели.

Я сделал маленькое усилие – и вдруг все ощущения вернулись с такой ясностью и силой, что впору было по-настоящему ослепнуть и оглохнуть. На лбу заныла свежая шишка, уши заложило от шума крови в сосудах, а свет луны занозой воткнулся под веки. Откуда-то навалились запахи, но уже без плесени или жженого пера.

Знакомые руки погладили моё лицо, а родной иванкин голос тихо произнес:

– Привет, путешественник. С возвращением.

Продолжение следует…


levati.name © 2005-2019