Плата за мир: Больничная история

Этой записью начинается повесть «Плата за мир», которая будет публиковаться отдельным циклом в рубрике «Рассказы».
Критические замечания и корректуры принимаются с благодарностью.

Пролог

Вы знаете, что с Вами случится завтра?

А через неделю?

Нет?

Меня спросите, меня — кто Вам ещё правду расскажет…

Можете, конечно, с гадалками да колдунами пообщаться, но только они предположат, а я — наверняка скажу.

Хотите, с себя начну, раз Вам страшно?

Пожалуйста: вечером я выиграю в лотерею, а через неделю меня уже не будет в живых.

Необузданная жажда приключений сделала меня законченным циником в неполные двадцать пять. Среднего роста, средней упитанности — в общем, почти неизвестный герой из стихотворного рассказа Самуила Маршака, если бы ГТО не отменили, да у меня стойкого рвотного рефлекса к партийной принадлежности не было.

И ещё, кепки я с детства терпеть не могу.

«Никому не верить и ничего не бояться» — этот девиз достался бензобаку по наследству от прежнего хозяина моего мотоцикла и намертво впечатался в мое сердце.

В компании таких же прожигателей бензина и масла, глотателей пыли из-под колес и бесшабашных искателей приключений, километры дороги до отказа намотались на счетчик спидометра, прежде чем мой железный конь почил на городской свалке металлолома.

Глава 1. Больничная история

Вконец обалдев от бездействия, я стал приставать с расспросами к своим сопалатникам-«самолетам».

Не может ведь человек просто так изломаться вдребезги? А тут — целый заповедник из растопыренных конечностей в гипсе, и у каждого — своя история. 

Оказалось, не зря расспрашивал; после двух вполне обычных услышал вот какую историю:

Есть в нашем поселке мужик один, с виду — нормальный: компанию поддержать или помочь — завсегда. Но один раз в месяц ночью бродит по округе, как лунатик, а всякому, кого встретит, будущее предсказывает, и всегда исполняются предсказания.

Интересно, что на следующий день помнит, о чём вещал накануне, но откуда знает, что говорить надо — понятия не имеет.

Думали люди, что такое с ним с перепою случается, а потом уследили — нет, не пьет перед этим с неделю, а то и больше. Кажут, это с ним после случая в поле, когда его молния чуть не до смерти стукнула.

— Ну и что с тобой произошло-то? — сочувственно, но не без издевки, спросил я у громадного белобрысого рассказчика, которого звали Олегом. — Не то спросил, или не угадал настроение вашего «ведуна»?

Остальные загипсованные загоготали. Повествователь добродушно улыбнулся и ответил:

Да, поверил я его предсказанию. А он на мне-то и ошибся… Сказал, что встреча у меня случится счастливая с судьбой моей, а случилась фура дальнобойная, когда назад, в поселок шел. И зацепила, говорят, не сильно, а в бинтах прогипсованных уже битый месяц. Счастья не нашел, а здоровье потерял. И парня-дальнобойщика жалко: сидеть ему еще года полтора.

Тут уже смеялись все громко, долго. Мои сломанные ребра ныли о покое, но прошло минуты три, прежде чем удалось обуздать этот дурносмех. Троим лежачим, даже пришлось вызывать сиделку с уткой. Со всех сторон на «естествоиспытателя» сыпались реплики соседей:

— Ну и юморист твой лунатик-землячок. И знал же, наверное, что за счастьем люди куда угодно пойдут!

— Так это фура твоё счастье-то?

— И зачем тебе столько сразу? Пожадничал, сознайся, там следом, небось, легковушка кралась, а ты решил не мелочиться?

И лишь после укора самого старшего из нас, молчаливого Аркадия Власыча, с загипсованными поперек от ладони до ладони руками, мы немного пришли в себя.

А пару дней спустя вся наша палата, обжигаясь завистью, следила за началом красивого романа черноглазой медсестрички Лены и нашего курносого «любителя грузовиков». Мои же мысли всё чаще возвращались к «пророку»: хотелось о своём будущем его расспросить, а, если получится, то и самому шаманить научиться.

Ещё через месяц счастливая пара вовсю обсуждала предстоящую свадьбу, а меня пригласили на нее свидетелем. До выписки оставалось уже немного, и мы, опираясь на увесистые тросточки с резиновыми набалдашниками и слегка хромая, прогуливались по коридорам до темноты. И смаковали грядущее мероприятие во всех ракурсах и склонениях.

В ту ночь мне что-то не спалось…

— Олег.

— У?

— Не спишь, значит… Слушай, а на вашей свадьбе этот «колдун» будет, что тебе гадал на будущее?

— Угу.

— Познакомишь?

— Угу… А тебе — зачем?

— Сам не пойму, если честно. Много есть такого, о чём узнать хочется.

Голос Олега неожиданно утратил сонные нотки и стал чётким:

— Послушай, я ж не случайно тогда в шутку рассказ обернул. На самом деле в нём шуточного  мало — мистики больше. Мироныч наш, он ведь не просто предсказывает, он кое-что в уплату берёт…

— Вот как? И чего же стоит его предсказание?

— Для кого как… 

У меня, к примеру, еще малая цена вышла — подумаешь, переломы. А у друга моего после Миронычевых «откровений» вся жизнь наперекосяк пошла: семья развалилась, работу потерял, заболел тяжело. Пойди пойми, было бы всё это, кабы не знал он того, что ему ведун рассказал?

Да и у остальных собеседников что-нибудь пропало: у кого голос певческий красивый, у кого шевелюра роскошная, у кого сила физическая природная.

И Мироныч этого не перенимает, и от людей уходит, как в песок. Так что, познакомить — познакомлю, а про будущее думай сам: чем больше вопросов задашь, тем больше плата будет.

А ещё и время подгадать надо, когда на него «найдёт». Хотя в последние год-два это с ним всё чаще случается.

— Со временем — это не вопрос. А цена… про цену подумаю. Спокойной ночи.

— А он тебя и не спросит о цене. Ты только потом узнаешь, чего тебе это стоило. Спи, давай.

И приснилось мне тогда белое заснеженное поле, ветер колючий и ослепительное солнце в зените. Ни спрятаться, ни укрыться негде, а сверху откуда-то голос громкий, словно в трубу грохочет, но слова еле различимые: «Просыпайся, нельзя тут спать. Встава-а-а-ай!»

Открываю глаза, а я и не в больнице вовсе: какая-то котельная, толстые трубы в бурой стекловате по сторонам коридора двумя штабелями, лампочка в банке и «наморднике» под потолком еле светит, надо мной склонилась тётка в фуфайке и орёт:

—Живой? Фу-ты, напугал голубь. Ты ж на паропроводе лёг, самоубивец! Хорошо, что Бог надоумил обход сделать перед тем, как клапан открыла. Сварился бы заживо, изоляция совсем худая! Вставай, нельзя тут спать!

Пытаюсь проморгаться, понять ничего не могу: где я, как сюда попал — не помню и всё. Встал — кости не болят, глянул на одежду — не грязно-кирпичный больничный халат, а нормальный свитер с джинсами, на ногах вместо шлёпанцев кроссовки. Во рту вкус жженого пера, голова раскалывается… Дожился…

Так, отставить панику. Первым делом уточняем диспозицию:

— Простите, а где я нахожусь?

— В котельной.

Расспрашивать, как я сюда попал — глупо. Для неё самой сюрприз, откуда я взялся. Теперь время:

— А который час, не подскажете?

— Полтретьего ночи, сердешный. Где ж ты так набрался-то?

— Не помню, — получилось честно и убедительно.

Фуфаечная спасительница сочувственно покачала головой:

— Пойдём, я тебе хоть чайку заварю. По глазам вижу — не помешает.

И точно, не помешало, а вернувшись с обхода, баба Вера, слово за слово, рассказала и где нахожусь, и когда. Оказалось, что я в Олеговом посёлке, прошло уже полгода, как из больницы выписался, свадьбу Олег вчера отыграл, а я, судя по всему, с Миронычем уже тоже познакомился.

Вот так и проходит жизнь холостяцкая: в чудачествах да попытках вылечить амнезию.

Ладно, теперь пора подумать о том, как домой попасть — денег при беглом осмотре замечено не было, но паспорт имелся.

Попрощавшись с бабой Верой, я выбрался из котельной и, ёжась в утреннем осеннем тумане, решил ехать автостопом. То, что денег не было, не так важно: не все же водители пытаются зарабатывать на попутчиках — вон, дальнобойщик показался, может, остановится?

Смотри-ка, точно останавливается!

Карабкаясь по лесенке в кабину «Рено Магнум», я пытался сам себе ответить, почему дальнобойщики подвозят автостопом чаще остальных: может, скучно одному баранку крутить, а может, солидарность бродяжья…

Размышления закончились сразу после встречи моей челюсти с кулаком, выброшенным водителем так стремительно, что я просто вылетел из кабины, целясь в придорожную канаву.

Сознание послушно отключилось.

В себя приходить не хотелось. Вкус жженого пера появился снова, уже вместе с солёной пряностью крови. Перед глазами проступили больничные шлёпанцы, зачем-то прибитые к стене, и, только окончательно проснувшись, я понял, что лежу на полу, под кроватью в своей же палате, а всё, что со мной случилось — сон.

Олег заворочался на своей растрёпанной койке и, потянувшись, пробубнил:

— Ты, это… познакомишься с Миронычем, слово даю, только не куролесь больше, дай поспать. Полночи тебя по палате догонял, всё ты куда-то бежать порывался. Видно, не просто так тебя к нему тянет.

Не просто так… что-то особенное должно было произойти именно после нашего с Миронычем знакомства, в этом я даже не сомневался.

Перед самой выпиской наш Власыч, только недавно согнувший руки в локтях, задумчиво так, провожая меня взглядом обронил:

Смотрю, вот, и не верится, что больше нам свидеться не придётся. Хорошие Вы ребята, жаль только жизнь свою даром живёте.

Глава 2: Новая жизнь